Вы здесь

Плиты и провалы

Плиты и провалы. 
Главы:
Две другие 
Лучевые машины Времена и Пространства 
Ноябрь.11 ноября 2009 года 
Андрей Диченко 
Минск, Беларусь 
©Диченко А., 2015 
© Logvinov Literatūros namai, 2015 

Памяти Александра Михайловича Кнебелева, который во всём этом пытался отыскать нечто светлое. 

Пролог 

Сутулая женщина, завернутая в разноцветные рваные платки, больше похожие на истрёпанную ветошь, шла по извилистой горной тропе. Перед ней простирались лишь заостренные каменные богатыри, воткнутые снежными шапками в небесную длань. Из-за обилия тряпья на её теле даже вблизи невозможно было сказать, что девушка в лоне своём донашивала плод. Округлость её живота была спрятана в лохмотьях. Прильнув губами к горному ручью на каменном изгибе, женщина внезапно почувствовала, как некий молот колотится в её внутренностях. Она ощутила единичный удар, от которого сосуды в глазах полопались, словно трубки, наполненные ртутным паром. В следующую секунду стало так больно, что небо над её головой обернулось клубами чёрного дыма, снежные вершины налились кроваво-бордовым цветом, а ручей превратился в поток раскалённой добела лавы. Отмучавшись несколько последних часов на холодной каменистой поверхности, женщина родила девочку, лица которой так и не увидела, а затем умерла.

Валера очнулся и не увидел ничего. Хотелось дышать. Глубоко и интенсивно. Демонстративно громко дышать, заполняя воздухом лёгкие. Насыщая кровь кислородом. Отрезвляя уставший разум.

Тёмное помещение, в котором он находился, источало запах пластилина и квашеной капусты. Он попытался оглядеться и, похлопав глазами, подумал, что, наверное, ослеп. Вокруг ничего не было.

Тело затекло, и при попытке пошевелиться конечности Валеры будто бы погружались в озера раскалённой докрасна лавы. Едва двигая то рукой, то ногой, он с трудом сдерживал себя от завываний, которые так и просились наружу. Хотелось пить. Дёргаясь, он напоминал пациента реанимации, через грудь которого не теряющие надежды врачи порционно пропускали разряды электрического тока.

Валера попытался подняться, но неведомые силы будто бы изнутри скрутили все мышцы и сухожилия в крепкий морской узел. Его тело словно приковали к месту громадным смертоносным притяжением. Валеру охватила паника: быть может, он лежит скованный в гробу? Он не мог вспомнить событий, которые с ним происходили всего несколько мгновений назад. Опустив веки, он увидел лицо печальной девушки, чьего имени никак не мог вспомнить. Оно сменялось образами сырых земляных валов, заполненных обнажёнными безымянными трупами. Витали какие-то портеры, комнаты, реки со стремительным течением. Внезапно загорелся свет. Вспышками он озарил громадное помещение, где находился Валера. Он приподнял голову и увидел, что лежит на металлической больничной койке и прикован к ней ремнями.

Валера посмотрел по сторонам и понял, что в этом просторном помещении множество коек, выстроенных в ряд. На каждой из них покоился человек. Но все они спали и не подавали признаков жизни. Может быть, просто-напросто были мертвы или помещены в состояние принудительной консервации.

Вдалеке мерцала слабеющая люминесцентная лампа. Её тусклый дрожащий свет озарял широкую металлическую дверь, построенную, вероятно, для пропуска грузовиков или здоровенных телег. Скорее всего, это был единственный выход из помещения.

—Эй! Есть здесь кто-нибудь? — закричал Валера и закашлялся, будто лёгкие его изнутри были покрыты слоем пыли. Наверное, он пролежал здесь очень долго. В горле было сухо и жёстко. Кожа стала шершавой, как шкура рептилии. Голос Валеры эхом разнёсся по помещению.

Не получив в ответ никакой реакции, он принялся беспорядочно, что есть мочи кричать, надеясь привлечь к себе хоть чуточку внимания.

Голося, он подвергал свои связки жестоким истязаниям, отчего боль стала его шестым чувством и лишь усиливала мощь крика. Может быть, удастся разбудить хотя бы кого-то из этих сотен мёртвых, но всё ещё тёплых тел?

Неожиданно раздался грохот — металлическая дверь у мерцающей лампы со скрипом отворилась. На фоне черноты виделись размытые контуры человекоподобных существ. Валера умолк и пригляделся. Прищурившись, он заметил, что каждый из силуэтов облачён в белый халат. О чём-то коротко переговорив, посетители этого склада с людьми двинулись шагом к Валере. Предчувствуя неминуемое вмешательство в своё жизненное пространство, он пожалел о том, что призвал на помощь неизвестность.

Трое людей подошли к нему, и Валере удалось немного рассмотреть их. Седовласого врача сопровождали две девушки в белых масках, прикрывающих рты. Их безжизненный роботоподобный взгляд словно манил его, таясь в глубине бездонного котла воспоминаний. От такого взгляда становилось не по себе. Хотелось, чтобы спину вытерли сухим и мягким полотенцами.

— Почему вы кричите? — слегка поднатужившись, произнёс врач. Валера в ответ ничего не говорил, а только лишь тяжело дышал, как после длительной пробежки. Врач достал из кармана фонарик и посветил Валере сначала в один глаз, потом во второй.

— Он что, живой? — спросила одна девушка абсолютно механическим голосом.

— Заткнись, — коротко ответила вторая. Через несколько секунд она с треском отвесила пощёчину своей собеседнице.

— Тише, — обернувшись, произнёс врач и опять уставился на Валеру.

— Значит, ты у нас живой экземпляр, непослушный наш пациент! — бойко произнёс он и потрепал Валеру по сальным блестящим волосам, местами сбитым в колтуны. Затем врач извлёк влажную салфетку из нагрудного кармана своего халата и протёр липкие ладони.

— Сделайте ему укол и везите в лабораторию! — произнёс строго он и медленно удалился в сторону металлической двери. Валера смотрел ему вслед. Из дверной расщелины тёмное пространство заливал яркий белый свет, за которым не было видно интерьера помещения. Валере показалось, что врач уходит в иное измерение, оставляя его двум человекоподобным существам для трапезы или других жутких развлечений.

После того как старый доктор ушёл, девушки сорвали с себя маски и уставились на Валеру. Лица их были одинаковыми, как у близнецов или клонов. Прикованный к кровати Валера, разглядывая черты лиц этих созданий, пытался вспомнить, где и при каких обстоятельствах он мог их видеть. Из-за пробелов в ленте его жизненных циклов ещё до конца не отпустившая паника сменялась первобытным неконтролируемым страхом. Ему опять захотелось кричать.

— Помнишь меня, Валера? — произнесла одна девушка. Следом она распустила свои длинные каштановые волосы, будто этот жест был каким-то тайным знаком. Вторая девушка истерично засмеялась. Кинув на пол сжимающую волосы резинку, она пальцем дотронулась до лба Валеры. Лоб был холодным и мокрым. Острым ногтем на нём можно было рисовать символы, соскребая капельки пота с рыхлыми верхними слоями кожи.

После нескольких прикосновений на Валеру снизошло озарение: он восстановил в своей памяти цепочку всех произошедших событий.

— Ну, так кто мы такие? — произнесли в один голос девушки. Несмотря на одинаковую внешность, голоса их были разными, и один голос будто бы эхом дополнял второй, создавая иллюзию вибрации. Умом своим Валера ощутил, что ему дали важнейшее в жизни задание и нужно незамедлительно действовать. Едва осмыслив все происходящее, Валера заговорил:

— Изделие номер 100. Кисейная барышня. Агрегат насилия!

— Валера ощущал, что не сам произносит эти слова и будто какой-то оператор сейчас колдует над его мозгом и диктует чужую волю. Несмотря на то, что он сказал всего несколько слов, голова его разболелась. Казалось, ещё чуть-чуть и черепная коробка разлетится на тысячи мелких фрагментов. Мозговое вещество забрызгает холодный и гладкий пол.

— Изделие номер 102. Лло-ло-ло-ло…

— Лицо Валеры исказилось, будто бы голову его мяли пальцами как куклу. Стиснув зубы, он резко подался вперед и его обильно стошнило. Желчеподобная субстанция плюхнулась на пол, и остатки её стекали с подбородка на белую простыню. Между ног Валера ощутил вялую, неприятную боль. Хотелось крепко зажать пах ладонями, но ремни этого сделать не позволяли. От напряжения Валера непроизвольно обмочился, и ему стало стыдно.

— Бедный мальчик! — произнесла Кисейная Барышня. — Затравили и испугали! — пальцами руки она убрала с лица распушенные волосы и достала шприц из кармана белого халата. Инъекция содержала голубоватое вязкое вещество, подобное растопленному воску. ЛОМО стояла в стороне и, закусив нижнюю губу, томилась в ожидании укола.

— Ну, давай же! — крикнула она, не желая ждать дальше.

Внезапно Кисейная Барышня развернулась и всадила шприц прямо в сердце своей сестре-двойняшке.

— Что ты… — успела произнести ЛОМО и, прохрипев напоследок на нечеловеческом языке, плашмя упала на пол. Кисейная Барышня нагнулась над Валерой и посмотрела ему прямо в глаза. Ширма безжизненности испарялась из её томного взгляда, обнажая рабскую и затравленную душу.

— Ты ведь спас её? — нежным шёпотом произнесла она.

— Кого? — спросил Валера в надежде на то, что его освободят.

— Ну… — задумчиво произнесла Кисейная Барышня.

— Её… Замученную, маленькую и униженную девочку. Спас же?

Кажется, Кисейная Барышня совершила фатальный поступок, выполнив свою миссию в этом мире, когда переложила всю ответственность за будущее на плечи другого человека.

Валера моргнул глазами, давая понять, что подразумевает положительный ответ. Несмотря на то, что его растерянность во взгляде выдавала незнание всего происходящего, Кисейную Барышню это вполне устроило, и она на прощание поцеловала Валеру в губы. В эти же мгновения все прикованные тела как по команде завыли, и протяжный неприятный вопль наполнил помещение отчаянием. Кисейная Барышня упала замертво следом за своей сестрой.

Тела, напоминающие до этого покойников, начали рывками дёргаться, инстинктивно пытаясь выбраться.

Свет погас. Остался лишь крик и тёмная пелена перед глазами. Единственным молчащим из сотни пленных был Валера. Вскоре во всеобщем хаосе он всем телом почувствовал топот невидимого великана, а ещё через несколько секунд его койка покатилась. В полной темноте. Наверное, куда-то к двери. Сейчас он ощущал, как этот ужасающий крик тянется за ним, словно призрак. Но вопреки всем законам природы скорость его движения почему-то опережала скорость звука в этом пространстве.

Валеру выкатили в продольный коридор. Металлическая дверь за ним захлопнулась, и крики душевно прокажённых остались где-то позади. Теперь он слышал лишь злобный шёпот санитаров и слегка приглушённый гул развешанных под потолком тусклых люминесцентных ламп.

Где-то со скрипом открылась дверь. Валера откинул голову, чтобы увидеть очередного неприятного человека в белом халате. Из-за перевёрнутой койки казалось, что седовласый доктор шагает к нему по потолку.

Подойдя к мятежному пациенту и нагнувшись над ним, он спросил:

— Вы готовы к предстоящей операции? — голос звучал ехидно, с самодовольными нотками. Будто доктор хотел провести операцию, о которой мечтал очень давно и готовился десятилетиями.

— Какой операции? — взволнованно спросил Валера, в уме перебирая будущие увечья и уродства.

Но доктор в ответ ничего не сказал, а вместо этого достал что-то из кармана и спрятал за своей спиной, будто был озорным школьником. Он улыбался. Улыбка эта вовсе не содержала искренности.

Скорее — озаряла сумасшедший разум, несущий страх незнакомому с тёмными гениями обывателю. Так улыбались только умалишенные маньяки, потрошащие свою очередную жертву кривым кухонным ножом.

Доктор сделал инъекцию в сонную артерию своему пациенту.

Валера не сопротивлялся. По-прежнему скованный ремнями, он пытался расслабиться, ибо прекрасно осознавал всю безвыходность ситуации.

После укола по его кровеносным сосудам будто пропустили электрический ток, и мысленный круговорот в голове постепенно начал застывать. Появились странные фигуры, парившие в пространстве и принимавшие неведомые формы и цвета.

Два санитара медленно покатили обречённого пациента вдоль коридора, и вспышки череды горящих ламп пробуждали его память.

Аня. Девушка Аня — школьная любовь осуждённого на принудительную медицину внезапно возникла в сознании. Будто она была где-то совсем рядом и со стороны, с телеэкрана наблюдала за происходящим. И в этот же печальный момент в будущем смотрела на видео повтор прошлого, бывшего текущей реальностью для Валеры.

Пока его катили среди дверей и пустых носилок, сброшенных в кучу, он пытался заговорить о ней с санитарами, но те были молчаливы и все навязчивые вопросы Валеры попросту игнорировали.

— У меня есть девушка Аня, я ее очень люблю… — бубнил, запинаясь, Валера будто читал молитву. Ани давно уже не было с ним. — У нас с Аней будут дети скоро. Очень скоро.

— На его реплики санитар глупо улыбался, даже не думая отвечать что-то серьёзное.

— Моя бабушка родилась в двойне. У нас же будет двойня? Будет? — вопрошал Валера, на что один из санитаров ответил: «Будет, не волнуйся, все у тебя будет».

После сказанного оба санитара загоготали, будто слышали такие слова впервые. Валера же на мгновение подумал, что они наделены разумом детей и не понимают дарованного им мира. Не понимают, что можно покорять его тайны.

— Я путешествовал в её сознании… — взволнованно бормотал Валера. — Ведь я же… Я же психоаналитик! — воскликнул он.

В этот момент его вкатили в стерильную операционную.

Доктор, облачённый в чистую спецодежду, ждал его, поправляя зеркальные микроскопические очки. Рядом с ним медсестра кропотливо раскладывала блестящие инструменты. В томном ожидании врач потирал руки. Увидев Валеру, он щёлкнул пальцами в резиновых перчатках.

Валере ослабили ремни и, убедившись, что сопротивляться он не будет, вовсе его освободили.

Его переложили на операционный стол и зажгли над головой яркий прожектор. Введённый препарат превратил мышцы в рыхлое тесто, поэтому при всем желании он не мог куда-либо убежать. Сейчас доктор вскроет его черепную коробку, и тогда сознание точно улетучится в совершенно иные, неподвластные простому человеку миры.

Доктор аккуратно зажал голову пациента в тиски. Зажужжала медицинская пила. Черепная стружка посыпалась на вымытый пол. Ощущая дребезжание и сомкнув зубы, Валера закрыл глаза и окончательно отдался своим мечтаниям.

— Вы достигли чересчур опасных пределов, наш дорогой опытный образец! — поучительно произнёс хирург, аккуратно положив срезанный кусок черепа на белую скатерть. Голос его из-за лицевой маски был глухим, будто в рот затолкали кусочки папье-маше.

Черепная коробка Валеры раскрылась, и он уже не почувствовал, как врач аккуратно и с любовь принялся удалять ненужные фрагменты почерневшего мозга. Сознание Валеры поднялось ввысь, оставив тело покоиться на операционном столе.

Они обезоружили Валеру физически, но не было такого сачка, которым можно уловить его безгранично мощную энергетическую оболочку. Метафизическое естество Валеры поднялось к самому потолку помещения и приметило одинокого паука, что сплёл свою ловчую сеть в одном из углов. Паук будто почуял, что сейчас его крохотный хищный разум атакует нечто сверхъестественное и убежал в самый уголок сплетения блестящих нитей.

Валера энергетической стрелой ворвался в примитивный организм членистоногого создания с единственной целью — отомстить. Будучи порождением сверхразума, он запросто влиял на всю материю, и за мгновение существо из крохотного превратилось в метровое угрожающее создание, которым, словно подручным роботом, управлял перешедший в иное состояние Валера. Дежурившие возле входа санитары в ужасе помчались прочь, а доктор оказался прижат к противоположной от входа стене. Выругавшись на непонятном языке, он схватил медицинскую пилу в надежде, что сможет совладать с этим порождением иной вселенной. Однако все было тщетно: головотуловище паука издало противный чавкающий звук, и комок паутины врезался в доктора. Понимая, что теперь он полностью обезоружен, врач закричал. Паук подобрался к хирургу поближе и впрыснул в его тело свои пищеварительные соки. Тот захрипел, давясь собственной рвотной массой, ощущая в последние секунды своей жизни, как его тело переваривается изнутри.

Покинув оболочку громадного паука, Валера полетел прочь от гигантского медицинского комплекса, сделав напоследок несколько витков вокруг своей планеты, спокойно минуя космический мусор и межзвёздную пыль. Вскоре он набрёл на странный город с неспокойной атмосферой, которая будто звала в свои глубины. Город оказался маленькой источающей свет энергетической точкой, сокрытой в глубоких, недоступных всему живому, недрах. Валера пеленой опустился на проспекты и площади и уже через несколько секунд сконцентрировался в одном из домов, излучавших странные силовые дуновения.

Сконцентрированное сознание Валеры пулей влетело в грязный подъезд, расписанный символами неизвестного ему примитивного языка. Потоком невидимого ветра, проникавшего сквозь стены, он пробрался за входную дверь, накрепко запертую навесным замком изнутри. В человеческом обиталище было темно, уютно и безопасно. Только одна комната источала еле заметный свет электрической лампочки.

В комнате с двумя кроватями и одним письменным столом рассматривал книгу мальчик. Внезапно по его телу пробежала дрожь. Страницы книги принялись сами собой перелистываться. Мальчик поднялся с кровати и, набравшись смелости, произнёс несколько нечленораздельных звуков. На его языке это был вопрос.

— Что вам надо?

И сию же секунду он непроизвольно закрыл глаза, представил коллективное лицо всех героев маминых ск зок до того момента, когда она ещё не пила. Сверхсознание освобожденного Валеры внедрилось в голову мальчика. Затем в пределах его бурно развивающегося разума у них состоялся диалог.

— Как тебя зовут?

— Меня зовут Валера, а тебя?

— Меня зовут Саша. Ты злой дух?

— Нет, не бойся…

— Ты всегда будешь со мной разговаривать теперь?

— Нет, я исчезну и стану частью тебя — И что тогда будет? У меня будет друг?

— Ты будешь способен менять материю и мир.

— Тебя послал Сырьевой_Придаток_Двойного_Пульсара? Ты так и не сказал, будем ли мы дружить.

— Нет, Саша, Фасеточный_Глаз умер. Конечно, будем.  

— Я тоже умру?

— Нет. Ты станешь свидетелем рождения дочери.

— Зачем нам еще одна дочь? У меня есть сестра… Нам нечего будет есть.

— Тише…

Внушив последнюю фразу Саше, Валера окончательно влился в сознание мальчика и тот громко икнул. Ему захотелось в туалет. Мальчик отложил в сторону толстую книгу и, прежде чем справлять естественную нужду, снял подаренный бабушкой серебряный крестик. Выкинув его в открытую форточку, Саша вышел в тёмный коридор с тикающими часами. Он направился в маленькую комнатку с унитазом, по которому всегда ручейком стекала вода из смывного бачка.

Из большой комнаты, которую называли не иначе как «залом», слышался затяжной храп его папы.

Выйдя из туалета, Саша почувствовал, что стал совершенно другим человеком, проникшим за границы своего привычного мира. Он пытался спросить у Валеры что-то ещё, но того будто и след простыл. Ещё до конца не веря в произошедшее, мальчик не мог понять, как использовать свои новые способности и что они могут ему подарить.

Саша лёг под одеяло. Ему приснилась красивая девушка с голубыми глазами и тёмными локонами прямых и приятных на ощупь волос.

Лучевые машины Времена и Пространства

В воздухе было сухо. Капли воды появлялись только в том случае, если странник терял контроль над своим физическим телом или же тело не выдерживало обретённых способностей. Без воды всегда сохранялось спокойствие, и любые метания частиц в попытке обрести живую суть были исключены.

В пространстве сияли нити. Похожие на чёрный кабель, который неизменно сопровождает каждую железную дорогу и упирается в серую подстанцию, закованную в металлический корпус. Не было только людей в грязной униформе с хмурыми лицами. В человеческом мире эти единицы технократической цивилизации дарили искуственный свет изголадавшимся по теплоте земным телам. А тут — сплошая пустота. И свет совсем не согревал. Звук не распространялся. Закинь сюда такое тело из плоти — тут же отдаст всю свою энергию высшему разуму. С подписью «в утиль».

Сашка стал водой. Как и Валера. Как и другие, которых с колеса сбросила система. Атомы вращались вокруг его беслотного ядра, но команды собраться в единое тело не поступало.

В пространстве царила полная тишина. Остатки разрушенного колеса времени дрейфовали в невесомости на фоне далёких светил, жизни вокруг которых никогда не было. Не в этих пространствах. Лишь редкие радиоволны наступившей катастрофы летели в бесконечные дали, рапортуя мёртвому свету о грядущей страшной буре.

Сашина Дочь ушла между тремя колеёами и теперь в пространстве с его текущей временной лентой её не найти. Она течёт, как речка по витиеватому руслу, и не ощущает, что у истоков её происходят роковые события: будто ядерные заряды испаряют всю воду, и со скоростью света убийственная волна огибает несчастную планету, как только транспортный чёрный монолит приблизится к ней. А там Сашина Дочь. Смотрит на все своими голубыми глазами и не понимает, что происходит там, глубоко внизу. За картиной мира провалы. И плиты. Провалы. Плиты.

«Кажется, меня часто ругали и называли плохими словами, вот теперь я здесь», — подумала эта скверная девочка. Она посмотрела на свои руки и увидела облака. Густые, сложные по форме и приятные на вкус. Как молочная пена в крепком кофе.

«Такой разливали в кофейне на улице Освободителей сразу после того, как я увидела красоту своего тела», — шептала она, а в голове вертелся ворох странных картинок. Цветных, черно-белых, в огне и кислоте, в черной краске и красном сиянии. И мешалось, разбавлялось, становилось единой консистенцией. Сашина дочь продолжала терять привычную форму. Её тело превратилось в тугое сплетение нитей, источающих свет. Ещё несколько мгновений и беспощадные протуберанцы выжгут её изнутри и бесформенными вспышками вырвутся наружу.

Лучевые машины в это же время работали. Принимали форму угловатых предметов. Иногда походили на астероиды, а иногда на далёкие межпланетные станции. Когда лучевые машины лишались своей исходящей от высшего разума энергии, то принимали пирамидальную форму и дрейфовали миллионы лет, пока на горизонте не появлялись планеты с водой. Вода была их частью, она формировала биологические тела, в которые лучевые машины вкладывали свои коды. Жизненные коды с ограничениями на манипуляции.

Когда-то душа Сашки борозидила вокруг чёрной пирамиды и пыталась считать чёткий код, запечатанный иероглифами давно умерших цивилизаций. Так ничего и не поняв, он просил принять себя в пространство этой конструкции, но та оставалась безмолвной. Сашка же надеялся, что случится чудо и чёрная пирамида остановится, а потом превратится в лучевую машину и начнёт плеваться своими нитями. Сначала несколькими, а потом тысячами и миллионами.

Но лишённая колеса времени пирамида не хотела принимать заблудшего странника и вливать свои жизненные потоки в новые необжитые миры. Без колеса она, словно сирота в космических масштабах, дрейфовала и шла на непонятный зов, раздающийся за тысячи парсеков отсюда. А Сашка рядом шептал что-то про свою дочь, расщеплённую на атомы. Пытался собраться с силами и выстрелить хоть куда-нибудь, чтобы изменить этот фатальный уклад и воспротивиться ему.

Валера был на расстоянии миллиардов световых лет от Сашки, но чувствовал его, как ощущает своего близнеца-брата. Любил его и молил высший разум о воссоединении, отгоняя монолиты прочь. Эти единицы абсолютного конца вовсе не радовали его перспективой стать ничем.

Одно колесо разрушено. Осталось два.

Высший разум молчал. Предательски, цинично. Делал вид, что созданный им мир не существует, да и вообще отрицал всякую ответственность за содеянное.

Сознание Сашки подлетело к одной из лучевых машин. Сияющая, красивая. К ней тянуло, но выйти из неё не представлялось возможным. Словно паук-шелкопряд, она создавала световые волны, которые тянулись сквозь галактики и где-то там, далеко, находили нужные точки сборки. В пустоте.

А потом эта пустота получала свои геометрические значения, называлась её ширина и высота. И лучи обволакивали, словно нити, пустоту. Там, в лучевых переплетениях появлялась душа, взрываясь, словно плутоний в ядерной бомбе.

Удар — и вот тебе на, — душа и тело рвётся наружу, в пространство, говорить на разных языках и держать за руки себе подобных. Ощущать тепло и постоянно думать о том, кто всё это создал и почему такие расстояния покрывают этот мёртвый мир. Почему на сотни тысяч парсеков вокруг ни единой живой души. А только лучи этих дивных машин. И высший разум.

— Это моя сестра, и её не стало, — произнёс Сашка.

Он стоял в центре круглого зала, обложённого зеркальной плиткой. В глаза бил невыносимо яркий свет. Сашка боялся повернуть голову, лишь прикрывал ладонями полные слёз глаза. Посмотришь вверх — и совсем ослепнешь, если, конечно, глаза действительно существовали. Потому что теперь он не верил, что вообще сейчас существует в том виде, в котором потерял свою сестру. А потом и целый мир на колесе, что развалился сразу после ее ухода.

Высший разум в очередной раз предательски промолчал. Внезапно одна из лучевых машин запустилась. «Второе колесо», — подумал Валера.

— Второе колесо, — произнёс Сашка в зеркальном зале. Незримые агенты присутствия засекли его там, где, по всем расчётам, должна была быть лишь пустота. По аварийной команде вспышки усилились в сотни раз. Звезда превратилась в сверхновую, и сознание мальчика разлетелось на микроскопические фрагменты космической пыли. Если бы Валера обладал своим физическим телом, то уставший и удивлённый головной мозг непременно бы разразился чередой болевых слов.

Монолит дрейфует, подыскивая новую жертву.

Пока они были в едином теле, мальчик стал ему практически родным, и если бы не эти туманные запредельные обстоятельства, то, возможно, они бы собрали все свои силы и внедрились в колесо. Раскрутили его, и всё бы стало на свои места.

Но Сашина Дочь умерла. Душа ее ускользнула между пальцами создавшего мир и унеслась в самые глубины пространства. Сашка бы поймал свою нерождённую дочку, но временные потоки перепутались, лучи скрестились, и колесо, проклятое круглое колесо из миллиарда сложных деталей рассыпалось.

Никаких следов и подтекстов. Просто дыра, в которую затягивало агрегатное состояние сознания. Чёрная дыра лучевых измерений.

Машины неприятно вибрировали. Испускали лучи и падали они в пространство, будто колонны слепящего света. А она, как сладкий свежеприготовленный зефир, падала и билась о коридоры времени. Каждый из них — альтернативная эпоха с непредсказуемыми событиями. Попадёшь в коридор, а там нежные человеческие души в антропоморфических скафандрах смотрят на тебя как на пришельца, хотят вникнуть в строение сосудов и провести унификацию. Может быть, через миллионы лет все потоки сольются в один, и тогда теплокровные роботы поймут, что важно единство души, а не разобщенность подстроенных под космические единицы тел.

Лучи запустившихся машин вели на планету с одним спутником. В странный город, где отсчет жизни шел по годам с момента явления Спасителя. Кажется, все завертелось в 2009-м. 

Ноябрь.11 ноября 2009 года

Вы знаете, это такое странное ощущение, когда твое тело (которое ты представляешь как бы со стороны, с руками и ногами) обматывается лучами. Гибкими, как детские палочки с подсветкой, которые клоуны раздают в цирке самым маленьким. Старшеклассники потом еще говорили, что стоит их положить в морозильную камеру, как они опять начинают светиться. Лучи цепляются к тебе и фонят. Они сделаны из радиоактивных изотопов. И вот ты лежишь в своей кровати, пытаешься сомкнуть глаза и в пустоте отыскать ответы на тысячи вопросов. Все эти бредовые предложения с вопросительным знаком в конце наседают на тебя, как пепел на остатки города после ядерного удара. А они, лучи, вьются вокруг неправильной паутиной, и пальцами разорвать этот корсет не выходит. Пальцы сами светятся, пропуская мимо себя лучи. Смотришь на них, кусать хочешь. Но нельзя. Лучи залезут в горло и сожмут лёгкие, как питоны жертву. И станут они не органами для дыхания, а ювелирным па- мятником альтернативной энергетике.

— Кто-нибудь меня слышит? Помогите! — если бы там можно было говорить, эти сигналы напоминали бы такие слова. На самых разных языках. Даст Потрошенный_Физик, поймёт кто-нибудь, прилетит на серебристой летающей калоше и спасёт. Но остатки разума посылают иные сигналы. Не языковые. Это даже не строго выверенные образы. И не молитвы. Энергетические посылки неизвестному адресату. За край Вселенной.

Кто там? Я в домике. Бочке со странной крышкой. Из гнилой черепицы. Моя комната — конура в общежитии. Здесь будущие педагоги превращаются ночью в мясных колобков и катаются по коридорам. Девочка рассказывала про такие в одной далёкой области холодной страны. Днём жители пахали землю, а ночью превращались в мясных колобков и охотились на волков в глухих лесах. Перед тем как эти животные попали в красную книгу, стая сбивалась в единый круг и принималась выть. До самого рассвета. А потом колобки опять становились людьми.

В комнате отклеились обои. Потому что сырость такая, что под ними живая чёрная плесень, способная мыслить творчески. Когда я умру, такая же будет в моём теле. Тёплая. С неприятным запахом. Будут показывать пальцами и закрывать морщинистые обмороженные лица грязными руками. Руками по локоть в крови.

Мне плохо. Я открываю глаза, но не вижу тусклой лампочки. Кажется, когда-то возле моей кровати были окна. Ничего не видно. Только россыпь. Ожившая россыпь побелки. Маленькие частицы приобретают причудливые формы, которых я не видел в учебнике геометрии. Высший разум предательски молчит. Кажется, в командном пункте никого нет. Некому принять мои сигналы. Падаю на пол, отжимаюсь от пола. Плашмя падаю. Как там в армии? Ползком по-пластунски. Но под кроватью только пыль. Я выдыхаю углекислый газ с неприятным запахом. Гниль выдыхаю, и побелка муравьями разбегается. Бабушка говорила, что пыль — это остатки мёртвых частей человека. Материальные части ДНК. Собираю её ладонями. Пылевые колбаски, ими же питаются попавшие в пространство духи. Как только они здесь — стаями бегут красные тараканы. Чуют опасность. Это же не выживание в условиях ядерной войны. Расщепление атомов — слишком просто. А тут ДНК.

Я закрываю глаза и переворачиваюсь на спину. Живот начинает болеть. Боль — возвращение в реальность. Принудительное. Меня озаряет: может быть, болью я смогу вернуть своё прежнее состояние. Вспомнить про временной отрезок, если получится. Сделать себе больно и перескочить в прошлое, а потом пережить все заново, только уже с осознанием своих ошибок.

Обо всем думается, но таких фрагментов слишком много и всё я исправить не смогу. Но ведь можно попытаться? Нет.

Не покатит. Слишком мало сил.

Сигналы поступают тысячами. Но ответов нет.

Где-то там, за семью морями, голодоморами, океанами, братскими могилами есть комната с бетонными стенами. Там вовсе не сыро, как может показаться. Там вообще никак: сухой воздух, которым не дышишь. Никаких запахов, никаких осязаний. Статичное пространство.

На одной из стенок тайной комнаты висит портрет известного человека. Напротив портрета — железный стул.

Я сотни раз видел во сне эту комнату и человека в наушниках за столом. Седовласый. С мешками под глазами. Зелёными глазами. Смотрел в них, пока он меня не видел. Складывалось ощущение, что никто, кроме него, не понимает этих систем. И уставший, но не побеждённый, человек продолжал принимать сигналы, переправлять их дальше и говорить на странных языках с неизвестным абонентом на другом конце провода.

Наверное, таких комнат было когда-то много, но сейчас одна, и я стою в ней, а седовласый человек исчез.

Если надеть наушники и закрыть глаза, то можно услышать десятки тысяч просьб примчаться и спасти. Но я вовсе не тот, кто должен там работать. Пытаюсь вспомнить известного человека на портрете. Я знаю его, чувствую его взгляд на своей спине. Он — часть моей сути. Инженер биомассы. Или как-то иначе. Про таких говорят — внеземного происхождения. Таких боятся. А мне хочется к нему в голову, там сплошной книжный шкаф на металлических замках. В них ржавчина.

— Мы давно знакомы? — портрет молчал. Глаза его только подавали сигналы, что я здесь лишний и лучше бы убирался в свой мир. В свой Город_Пяти_Букв. В свою конуру, где я, вероятно, лежу на полу и глотаю пылевые колбаски. Хочется послать сигнал монолиту, что забирает сошедших с дистанции. Но нужен специальный сигнал и самая мощная в мире установка. Таких на каждой планете по одной — в неисследованных пещерах среди полной темноты. Попробуй отыщи! Сможешь держать весь мир под контролем, если убедишь в правдивости функции окраинных монолитов.

— Город этот не мой. Я здесь проездом считай. Из города К.

— Меня никто не спрашивал. Рот говорил. Говорил по инерции, пока мозг посылал сигналы.

Я смотрю на наушники. Динамики в пластиковой оправе. Обшитые мягкой тканью. Замираешь — тишина. Напрягаешься, чтобы услышать хоть что-нибудь — звука все равно нет. Фокусировка на динамиках, упакованных в пластик. Будто завлекают тебя, просятся на твою голову. Говорят, мол, закрой глаза и отдайся нашим сигналам и тогда познаешь суть. А ты думаешь, что нечисто здесь что-то. Засосёт в пространства проводов, и выход найти уже не удастся. Но я в четырёх стенах неизвестного командного пункта.

И отсюда тоже нет выхода.

Когда был жив дед, он прикрепил точно такие же наушники к телевизору. Чтобы смотреть его в тишине, пока все пожилые родственники спали и издавали звуки жизни в бессознательном состоянии. Однажды ночью я зашёл к деду в комнату, он сидел в наушниках на табуретке, наблюдал за движением цветных картинок на экране.

И смеялся.

Дед умер через пять лет. Я, вроде бы, ещё жив.

Если в комнате никого, то можно произвести операцию. Окончательно решив отмежеваться от отчаянных сигналов SOS, надеваю на голову наушники.

Комната исчезает. Миллионы сигналов о спасении проходят через меня, и перегруженное сознание не выдерживает: я хочу сорвать с себя этот чертов передатчик. Но тысячи криков ураганами проносятся вокруг моей сути, не убежишь, так много их в этой пустыне. Только под ногами вместо песка — бесконечный монолит. Может быть, это бетон, но слишком скользкий. Я не вижу, где граница этой посадочной площадки: всюду вихри бесцветной пыли. Хочу бежать — но наступает полная дезориентация.

«Ты в колесе, оно функционирует. Правильно сделал, тебя ищут, ты нужен, много времени пройдёт. Но ты нужен».

***

Сейчас день. Стоим с девочкой на площади. Держимся за руки. Не смотрю на её грудь, даже на ноги. Её лицо мне кажется некрасивым. Мы вырастем и будем сладко тереть друг друга частями тела, а пока болтаем возле памятника освободителям и ко мне приходит мысль:

А что если на эту территорию придут злые звери, они будут грызть нас возле памятника коллективному солдату? И мы умрём. Наши маленькие кости будут устилать подступы к армейскому монументу. Монумент обрастёт мхом. И оружие освободителя тоже обрастёт — он будет похожим на пионера с горном.

Вместо многочисленных демонстрантов появляются монстры. Бесформенные, как горящие куски китайской пластмассы. Мы делали из таких факелы. Брали старые пластиковые игрушки и поджигали их, а потом пластик капал, и это мы называли бомбардировкой. Уничтожали вражеские муравейники и уходили на дозаправку. Но мы убили только тех, кто на поверхности.

Они ведь и в лесу, они в городе. И везде их разведка.

Космическая авиация под крестом ангелов из поднебесья. Пилоты сидели в облаках, как в укрытии. Это своего рода бункера, ниже ад, в аду люди, а ниже людей уже ничего нет. Жарко там, никто не выживет.

Девочка исчезла. Это был ее сигнал, и сейчас я пытюсь отследить её смерть. Слишком сильно болит голова и на том моменте, где душа отделяется от биологии, она пропадает.

Я смотрел интересную передачу, когда был маленький. Седовласый дядя в очках говорил, что каждая мысль есть ДНК, и через 40 дней после смерти ДНК распадается и от человека остаётся только гниль. Душа улетает из гнили. А потом можно читать молитвы. Потом его ещё раз показывали — дядя болел раком. Снимали его дома, и я подумал, — стоит же в углу мешок яблок, почему он не кушает яблоки, ведь тогда будут витамины и можно будет жить. И часы у него на руке, кажется, «Электроника». Их надо продать, и будут деньги, а за деньги можно изобрести вакцину от всех болезней.

Болит голова. Очень больно. Тело снова в крохотной комнате. Кажется, это только начало. Руки на голове. Сжимаю пальцами ушные раковины. До хруста хрящей. Прямо как на борьбе, где уши ломаются и хрустят как бумага для черчения. Если её как следует размять руками.

— Снимите их с меня… — не могу сказать ровным голосом, поэтому звуки похожи на визг. Зубы крепко стиснуты, будто в челюсть мне вкололи странный препарат. Он сращивает мои отверстия в единую кожистую структуру. Голова превращается в мешок. Лицо с особенностями психофизического развития.

1774

поделиться